— Где была час назад?

Мариша часто заморгала глазами и уверенно прошептала:

— Дома.

— Хрю-хрю! — вдруг неожиданно сказал Филя и встряхнул жену за плечи. — Узнаешь?

— Болен ты, что ли? Или дурачишься, — жена попыталась убрать Филины руки, но не тут-то было.

— Сама ты больная. Хвост показывай! — гневно сказал Афонькин и нахмурил брови. — Показывай!

Жена положила руку на его лоб и покачала головой.

— Устал ты сегодня, Филя. Идем, я тебя в постельку уложу.

Афонькин сразу обмяк после этих слов. Ему стало жалко себя, и он плаксивым голосом сказал:

— Идем, идем, Мариша. И правда, устал я сегодня. Историю эту он решил рассказать завтра утром, на свежую голову. Но сегодня на всякий случай спросил:

— Ты случаем с птеродактилем не спуталась? С летучим-то ящером…

— Нет, нет, Филенька, — сказала Мариша, наклонилась к мужниному лицу и втянула носом воздух. — Не пил вроде… — медленно произнесла она и укрыла Афонькина одеялом. Затем погасила свет и по обыкновению боком вышла из комнаты.

Прапорщик уснул моментально. Снов он никогда не видел, не увидел бы и сегодня, но вдруг чья-то холодная рука дернула его за плечо.

— Вставай, Афонькин.

— А? — Прапорщик резко подскочил. — Тревога?

— Нет, нет, дурашка ты улыбчивая, — дружески сказал голос незнакомца, который предлагал Афонькину «испанский сапог».

Прапорщик узнал этот голос и понял, что приключения его не окончились. Бешено заколотилось сердце. Он встал и, ведомый незнакомцем, пошел к себе на кухню. Когда он проходил мимо комнаты, где Мариша смотрела телевизор, то решил позвать ее, но чужак, как бы угадывая его мысли, сквозь зубы произнес:

— Я те позову. Я те голову откушу! Когда они уже входили на кухню, Филя услышал, как из телевизора кричали:

— Корадо, соглашайтесь!