— Она согласится со мной. — В голосе мальчика слышалась непреклонная решимость.

— У папы на тебя планы.

— Папа может приехать в Америку, чтобы повидаться со мной. Он тоже должен был уехать с нами тогда.

— Джо, они в самом деле стараются изо всех сил… даже тетя Хельга.

— Она плохая, — твердо стоял на своем Джо, сминая апельсин. — Это жуткое место. Подумай о дяде Маркусе и том бедолаге, который свалился с крыши.

— Это война виновата. Джо, ты должен остаться здесь.

— Да этот дом не лучше, чем концлагерь.

Эта фраза рассердила и возмутила Люси.

— Ты с ума сошел! — холодно решила она. — Ты хоть представляешь себе, каково было в тех лагерях?

— Да!

Тетя Хельга заскрипела ступеньками и вскоре обнаружила в своей старой синей бархатной тапочке подарок.

— Лавандовое мыло! — вскричала она. — Сколько лет я его не видала!

Гаральд вытеснил Августа из кабинета, где он принимал теперь корреспондентов. В обычный распорядок дня пришлось внести и другие изменения, поскольку дети готовились к поступлению в немецкую школу. Даже Люси придется год отучиться в гимназии перед тем, как она попытается поступить в университет. Мама натаскивала их в математике, а Гаральд — в немецкой грамматике. Общее мнение сводилось к тому, что отлично выучить немецкую грамматику настолько сложно, что Люси и Джо, возможно, никогда не преуспеют в этом, что помешает им претендовать на ряд профессий.

Август обнаружил, что Люси читала все его романы и в подлиннике, и в переводе. Он выкроил четыре часа в неделю, чтобы заниматься с дочерью литературой. Они спорили и весьма смело излагали свои мысли. А потом оба умолкли в изумлении: Люси потому, что говоривший был мужчиной и писателем, а Август оттого, что эта резкая, энергичная американка была его дочерью. Тетя Хельга, которая приходила прервать семинар, изобрела поговорку: «Дети превращаются в людей».