— Мы посылали запрос в Красный Крест, — с трудом проговорил Август. — Я писал в Америку. Надеяться бессмысленно.

Но все же с этого мгновения Люси стала надеяться. Теперь ее занимали окна, выходящие на дорогу. То и дело она выглядывала в окошки и видела, как они идут по дороге. Такие же тощие, как Гаральд, они шли, прижимая к себе игрушечного тигра, мишку и маленькую деревянную лошадку.

Эти грезы ей нравились куда больше снов, которые сделались стылыми и тревожными. Когда Люси смотрела на брата, то видела безжизненное выражение лица и шевелящиеся губы, словно тот беззвучно молился. В доме постоянно слышались постукивание, царапанье и такой звук, словно что-то сверлят, это продолжалось вновь и вновь, порой будто бы доносились голоса — то ли младенца Христа, то ли пропавших детей, просящих их впустить. По ночам она просыпалась от воплей отца, которому снились кошмары, и мать успокаивала его.

В канун шестого декабря, дня памяти святого Николая Чудотворца, возле двери кабинета все выставили по башмаку. Люси и Джо положат каждому тщательно выбранные подарки из американского магазина: мыло, носки, духи. Но что они получат взамен?

— Наверное, они пошутят, — решил Джо.

— Шшш, — тихонько прошептала Люси, совсем как мама или тетя Хельга. — В канун Рождества нас ждут самые настоящие дары…

Без четверти шесть было страшно холодно и темно, хоть глаз выколи. Еще пару часов электричество включать не будут, поэтому они положили подарки в башмаки и с помощью фонарика Джо отыскали свои собственные. Скоро тетя Хельга спустится вниз, чтобы при свете свечи растопить кухонную плиту. Дети уселись прямо на лестницу и уткнулись носами в апельсины. На них были свитера и брюки, а сверху еще и халаты.

— Я поеду домой, — заявил Джо.

— Ты не можешь так поступить, — сказала Люси, которая даже не стала делать вид, будто не поняла. — Ты еще маленький. И должен остаться с мамой.