Работорговец вздохнул.

– Это одна из трудностей моей профессии. Когда я купил свою повариху, она была стройной очаровательной девушкой, и я наслаждался ею от души. Теперь, благодаря многим годам преданного служения своему искусству, она стала стоить в двадцать раз больше, но при этом растолстела, как бегемотиха. Но это к делу не относится. Она всегда утверждала, что Сиди – мой сын. А поскольку я не собираюсь продавать ее, мне приходится делать кое-какие поблажки. Боюсь, я испортил его, ведь я сделал его свободным. Когда я умру, мои законные сыновья жестоко расправятся с ним.

Караванщик, разгадавший смысл этой речи, улыбнулся.

– Он умеет ездить верхом? Он умеет торговаться? Он знает счет?

– О, – сказал с напускной небрежностью Манименеш, – он достаточно хорошо знаком с этими новомодными действиями с нулями.

– Вы знаете, я отправляюсь в Китай, – сказал Ибн-Ватунан. – Это тяжелый путь, который может привести к богатству, а может и к смерти.

– Он рискует в любом случае, – философски промолвил работорговец. – Аллах наделяет богатством по своей воле.

– Это правда, – сказал караванщик.

Под столом, чтобы не заметили остальные, он подал тайный знак. Хозяин ответил тем же. Так Сиди был приглашен и принят в Братство.

Покончив с делами, Манименеш расслабился и серебряным молотком вскрыл приготовленную на пару баранью голову. Они ложками вычерпали мозг, а затем принялись за требуху, фаршированную луком, капустой, корицей, рутой, кориандром, гвоздикой, имбирем, перцем и слегка припудренную серой амброй

Потом они откинулись на своих сиденьях и оттолкнули от себя тарелки с застывающим жиром. Их наполняло чувство удовлетворения от столь разумного устройства мира. Внизу, на рыночной площади, летучие мыши, населявшие заброшенную мечеть, гонялись за мошками, которые вились вокруг фонарей на палатках торговцев.

Поэт учтиво рыгнул и взял в руки свою двухструнную гитару.