Павел лег на кровать, не снимая одежды и обуви, и закрыл глаза. Что-то со мной происходит. Это продолжается уже третий или четвертый день. Сначала те мысли в пятницу, потом голос из детства, говорящий всего одно слово, а теперь сегодняшние события. Это не происходит вдруг. Надо с кем-то поговорить. Если я это никому не расскажу, я сойду с ума. Поехать к матери? Нет! Она этого не вынесет, подумает, что ее сын спятил. Свете? После этого, она больше не захочет меня вообще видеть. Подумает то же самое. Конец! Конец? И опять Павел, в который раз убедился, что он один. Абсолютно один. Все против него. Все к нему равнодушны. Весь мир к нему безразличен. Павлу казалось, что получив деньги, обретя свободу, он, наконец, станет одним из всех, таким как все. С ним захотят знакомиться, говорить. Будут дорожить его дружбой. А что выходит? Выходит, все наоборот! До сегодняшнего дня он, оказывается, не был одинок. У него была мать, была Света, а что теперь? Что теперь? Выходит, деньги ничего не решают в жизни? Выходит, что все было зря? Нет! Это невозможно! Не может быть! Теперь он может потерять и мать, и Свету!? Но это же бред? Полный бред! Стало еще хуже!

Павел вдруг почувствовал такую жалость к себе, какой никогда еще не испытывал. Ему хотелось выть, рыдать. Хотелось забыться. Что же это за наказания! За что! Что сделал такого? Кто же мне поможет? Кто?

Павел зарылся лицом в подушку и лежал так до тех пор, пока кто-то тихонько не дотронулся до его плеча. Сначала ему казалось, что это сон. Нет! Кто-то повторно дотронулся до его руки, и Павел оторвал голову от подушки. Возле кровати стоял мужчина лет шестидесяти, с гладкой зачесанной назад шевелюрой, среди которой пробивалась кое-где седина. Довольно хорошо выглядит. Костюм дорогой. Манеры. Жесты.

Павел приподнялся на локте и непонимающе вгляделся в не прошеного гостя.

– Кто Вы? Как Вы сюда вошли? Сколько времени? Мужчина улыбнулся, сел на стул, стоящий рядом с кроватью и, ровным красивым голосом ответил: