— Может, знак, чтобы вы оставил свою затею, — заметил масаи.

— Э, чепуха! День сегодня ветреный, и все, — ответил Уилкокс.

Он достал брошюру о норвежских фиордах, полученную от Гермеса, поджег ее спичкой и подсунул под хворост. Через секунду костер загорелся.

— Вы действительно хочет через это пройти? — с сомнением спросил Олепесаи.

— Приказ есть приказ.

Масаи пожал плечами и монотонно затянул хвалу богам, а Уилкокс стоял неподалеку и размышлял — не перегрелся ли он действительно под полуденным солнцем. Наконец Олепесаи умолк и одним движением прикончил мышей и ящерицу.

Сержант, собственно говоря, не знал, чего он ждет — но уж точно не бестелесного голоса, продекламировавшего:

Для команды Мадвилла явно не в масть Сложилась эта игра: Одна подача осталась всего При счете «четыре — два».

(Перев. Дм. Раевского.)

— Это ты? — осведомился Уилкокс.

— Не-ет, — ответил масаи и попятился от костра.

— И наверняка не я.

— Это я, — заявил голос.

Теперь он исходил из тела: у костра стоял высокий блондин в меховой одежде и металлическом шлеме.

— Кто вы такой? — спросил Уилкокс.

— Браги, кто же еще?

— Кто-кто?

— Норвежский бог поэзии Браги к вам снизошел, дабы смягчить ваши свирепые души.

Горланит ватага ребят в кабаке Под вывеской «Черный мастиф». И парень терзает шарманку свою, Извлекая рваный мотив.

(Перев. Дм. Раевского.)

Уилкокс долго и напряженно разглядывал белокурого бога и наконец воскликнул:

— Но почему именно вы?!

— Ибо ваш слуга настойчиво призывал именно бога поэзии. Но поелику нет ни одного поэта-масаи — не обижайся, мой друг, — необходимы были хоть примерные указания, дабы определить нужного вам бога поэзии. Поймите, нас очень мало.