— Наверное, молнией ударило, — и припал ухом к груди лежащего. Потом поднял голову.

— Нет, кажется живой. Сердце бьется.

Неумело пощупав пульс и, видимо, не найдя его, сказал растерянно:

— Что же с ним делать? Совершенно не представляю себе, как поступают в подобных случаях!

Я не знал тоже. Посоветовавшись, мы остановились на искусственном дыхании.

Но применять его не пришлось. Незнакомец открыл глаза, увидел нас. Потом, неловко опершись на руку, сел. Отец облегченно улыбнулся:

— Ну, слава богу. А мы уже не знали, что и делать. Как же это вы так неосторожно? — Потом взял со столика свою чашку и протянул ему: — Вот, выпейте чайку, согрейтесь.

Незнакомец принял чашку, все еще не отводя от нас глаз, хрипло спросил:

— Какой сейчас год?

Вопрос, согласитесь, не такой уж неожиданный для человека, попавшего под молнию. Мы с отцом так и решили, понимающе переглянувшись. Потом я ответил.

Он неожиданно улыбнулся:

— Прилично не дотянул. Но все равно повезло.

Отец закивал головой:

— Повезло вам, это точно, могло и убить. Молния ведь не выбирает, кого ударить.

Незнакомец понюхал чашку, которую все еще держал в руках, и тихо, словно разговаривая с собой, сказал:

— Это была не молния. Ядвер полетел. — Потом резко поднялся, поставил чашку на столик и шагнул под дождь, к своей машине.

Отец крикнул ему вслед:

— Да погодите же, льет ведь!

Но тот только пренебрежительно махнул рукой, дескать, чепуха, какой это дождь, и зашлепал по лужам.

Возился он там минут двадцать, потом вернулся на веранду.

— Я был прав. Ядвер сгорел, — сообщил он нам, все так же улыбаясь.

Вымок он окончательно, длинные волосы свисали сосульками, и от этого он еще более походил на индейского вождя. Сел, весело и испытующе посмотрел на нас.