Брис подумал и сказал, что будут, но не табак, а что-то другое, безвредное. И то немного.

И вот тут у отца появилась эта его сумасшедшая идея. Конечно, интересно такое узнать, мало кто может в подобном положении удержаться и не спросить. Но лучше бы он не спрашивал!

Равнодушно глядя в сторону и почти спокойным тоном (почти — потому, что голос все-таки подрагивал), отец осведомился:

— А как у вас насчет поэзии?

Брис недоумевающе улыбнулся:

— Что насчет поэзии?

— Ну, пишут стихи, читают? — отец изо всех сил старался не показать, как ему это интересно.

— Да, пишут и читают, очень многие, — кивнул Брис.

— И классиков помнят? — голос у отца неожиданно перехватило, но Брис ничего не заметил.

— Ну еще бы, конечно, помнят. Пушкина, Лермонтова… Шекспира. Понимаете, я ведь не специалист, и, кроме того, таланта поэтического совсем нет. Так что мне трудно об этом судить.

Отец важно покивал. Как он боролся со своим волнением!

— Ну, а из нашего времени выбился кто-нибудь в классики?

Брис в задумчивости взлохматил пятерней волосы, с минуту молчал.

— Вообще-то я одного только могу припомнить.

— И как же его зовут? — Отцу пришлось поставить чашку на стол, чтобы не уронить — так дрожали руки.

— Марат Булыгин, по-моему.

Отец не мог скрыть своего разочарования:

— Ну, мы о таком и не слышали. А Пялина у вас не знают? Петра Пялина?

Брис озабоченно переспросил:

— Петр Пялин? Он что, тоже поэт?

— Да, — единственное, что смог выдавить из себя отец.

На этот раз Брис вспоминал долго, минут десять. Отец почти не дышал, ожидая ответа. Я, признаться, тоже. Наконец Брис отрицательно покачал головой:

— Нет, не знаю. Никогда не слышал о таком.