Конечно, Талорку предоставили не самые лучшие комнаты дворца. И, если уж говорить начистоту, то были три большие комнаты позади конюшни. Здесь в дни крупных скачек располагались на отдых участники состязаний, а сейчас были расставлены клетки с удивительными «постояльцами».

– Проклятый шарлатан! – костерил Талорк аграпурского лекаря. – Я уверен, он нарочно дал ей медленно действующий яд вместо лекарства! Я видел, я же видел, с каким отвращением смотрит он на мою красавицу! Наверняка решил посчитаться за то, что я заставил его помогать мне!

Его бормотание прерывалось всхрапыванием крупного животного, представляющего собой нечто среднее между лошадью и гигантским слизнем, да кашлем женщины-птицы. Лошадь-слизень происходила из пустошей пиктов; ее отловили пиктские охотники и продали Талорку за огромный слиток золота.

Талорк напоил свою любимицу молоком и улегся спать возле ее клетки, прямо на полу. Среди ночи он проснулся от того, что ледяной холод сковал его. Талорк приподнял голову и увидел, что лицо женщины-птицы прижато к прутьям решетки, а широко раскрытые остекленевшие глаза смотрят прямо на него. Она умерла ночью, когда он спал.

Талорк протянул руку между прутьями и потрогал ее лицо. Холодное, как камень.

Талорк тихо зарыдал. Он приложился щекой к мертвому лбу женщины-птицы. Слезы текли непрерывным потоком, все тело Талорка содрогалось. Он вспоминал, как завел себе это существо, как вез его в клетке, как приручал, как она тысячи раз кусала его за руки, пока наконец не привыкла к нему. Как она вскидывалась ему навстречу, едва заслышав его голос. И хоть ему и говорили, будто подобные существа напрочь лишены чувств, Талорк не верил. Его женщина-птица любила своего хозяина.

– Что же я теперь буду показывать правителю? – вдруг вспомнил Талорк.