Он быстро огляделся. Лошадь-слизень, песьеголовый мальчик, пара гигантских гусениц… Все это было недурно, но ни один из этих живых экспонатов не обладал человеческой речью. Они не умели ни петь, ни отвечать на простые вопросы. Да, они поражали воображение, но женщина-птица – она по-настоящему потрясала.

И вот теперь она мертва.

– Что ж, меня предупреждали, что она проживет лет семь… – вздохнул Талорк. – Нужно будет похоронить ее. Но вопрос остается открытым: что же я покажу завтра правителю? Несчастный я человек!

Он вдруг понял, что не может больше оставаться в этих помещениях/ рядом с трупом своей любимицы. И спать ему уже не хотелось. Какой тут сон, когда вся карьера рушится!

Талорк выбрался из дворца и отправился бродить по городу.

* * *

Олдвин проснулся от сильной головной боли. С тихим стоном ученый бритунец уселся и открыл глаза. Солнце тотчас больно ударило его лучами по зрачкам, так что Олдвин поскорее зажмурился опять. Он посидел так некоторое время, а затем все-таки повторил попытку взглянуть на мир.

На сей раз он лишь слегка приподнял веки и посмотрел сквозь ресницы.

Он находился под открытым навесом рядом с какой-то глинобитной стеной. Очевидно, это был тот самый кабак, где они вчера втроем выпивали. Кое-какие подробности начали всплывать в уме Олдвина.

Кажется, все началось, едва только на улицах стемнело, В Аренджуне начинались дни большого рынка, так что город был полон народу. Приезжий люд заполнял площади и улицы, повсюду расхаживали вьючные лошади и верблюды, везде кричали грузчики с тюками на головах и переметными сумами через плечо. Сараи были забиты товаром, на постоялых дворах не оставалось места.

Дни большого рынка всегда сопровождались выступлениями бродячих артистов, музыкантов, танцовщиков, так что эта публика также хлынула в город в надежде неплохо заработать на любопытстве здешних и приезжих ротозеев.