Нет ни городов, ни женщин, ни детишек — ничего такого, что мило сердцу, привычно и дорого. А все потому, что угораздило их попасть в этот отвратительный мир, где без продыху дует ветер, где все мертво, а командир пыжится, чтоб выглядеть бодрячком. И в один прекрасный миг говоришь себе, да так, словно раньше это и в голову не приходило: «Боже праведный, я на Марсе!»

Именно это и сказал Энтони Смит.

— Я не дома. Я не на Земле. Я на Марсе! А Земля где? Да вот же она! Видишь, там крохотная фиговинка светится? Это она и есть. Бред какой-то. Что мы здесь забыли?

Люди оцепенели. Командир резким кивком вызвал из строя психолога Уолтона. Быстрым шагом они вдвоем прошли вдоль шеренги, делая вид, будто ничего не случилось.

— Эй, Смит, какие-то проблемы?

— Мне здесь ловить нечего. — Смит побледнел. — Господи, зачем я только завербовался? Это же не Земля.

— Тебя никто силком не тянул сдавать экзамены и нормативы — ты знал, на что идешь.

— Нет, не знал. Я об этом не думал.

Командир повернулся к психологу, не скрывая раздражения и неприязни, как будто тот был всему виной. Врач пожал плечами. «От ошибок никто не застрахован», — чуть не сказал он, но вовремя прикусил язык.

У молодого капрала потекли слезы.

Психолог мгновенно развернулся к нему.

— Почему стоим? Развести костры! Натянуть палатки! Живо!

Люди разошлись, ворча. Они держались неестественно прямо и все время озирались.

— Этого я и опасался, — сказал психолог. — Именно этого. Космос — дело темное. Здесь сам черт ногу сломит. Разве можно предвидеть, сколько раз по шестьдесят миллионов миль человек может пролететь безболезненно? — Он привлек к себе молодого капрала. — Ну, хватит, хватит. Все хорошо. Принимайся за работу, капрал. Займись делом. Не ленись.