- Одно удовольствие, - сказал Пит.
Ее темные глаза были полны слез, вдруг она сделала то, чего не делала уже многие годы. Склонилась к нему так низко, что волосы упали ей на глаза, и легонько пощекотала ими лицо Пита.
Он блаженно вдохнул их аромат.
- Так ты не сердишься? - спросила Мэри, все еще сквозь завесу мягких волос.
- За что?
- За ту ссору.
Он чуть подумал, положив ладонь ей на шею.
- Какую ссору?
Волосы вновь пощекотали его лицо, это было чудесно. Потом Мэри уткнулась носом в его шею, и тут произошло еще нечто, чего не было давным-давно: она поцеловала его. Пита бросило в жар.
- Так ты и правда больше не сердишься? - шепнула Мэри.
- Я... - Пит глотнул, обуреваемый самыми различными чувствами. - Нет, детка, не сержусь. Я... я даже вроде забыл, из-за чего мы поссорились.
- Ты мой милый! - сказала она.
Пит осторожно, но настойчиво заставил ее сесть как следует; надо было взять себя в руки.
Мэри вынула платочек и утерла глаза. Теперь она уже не плакала, только изредка всхлипывала. Она сидела на краешке кровати и держала его за руку.
- Поправляйся, - сказала она.
- Да это все пустяки. Говорят, только сломано два ребра да есть кое-какие царапины. Дня через два-три можно отправляться домой.
Он глядел на жену с нежностью, какой давно не чувствовал; может, это даже хорошо, что он чуть не разбился. Может, после этой встряски из их жизни уйдет взаимное недовольство... или безразличие. Женаты уже двенадцать лет. Бывает то лучше, то хуже. Растет мальчишка. Обоим уже под сорок. Мэри все еще хороша собой, а он выглядит моложе многих своих сверстников. В последнее время они жили... ну, почти что врозь. А сейчас она, кажется, опять загорелась - вот и хорошо! Пусть снова горит огонек. В душе Пита встрепенулся ответный пыл и ожила былая нежность. Гори, разгорайся, огонек...
- Отвратительная вышла ссора, правда? - сказала Мэри. - У меня все эти дни было так скверно на душе. А все моя дурацкая гордость: мол, если уж ты вбил себе в голову, что я кокетничаю с Филом Таррантом, - думай как хочешь, я тебя разуверять не стану.