— Вообще-то мы с Элом только пятнадцать минут назад прилетели из Лондона, — отозвался Бенедикт. — У нас там были кое-какие д-дела, а потом аукцион «С-Сотби»…

— Который ты, разумеется, должен был посетить.

— Пожалуйста, измени вспомогательный глагол, — поморщился Марш. — Мне неизвестен закон, могущий принудить человека выложить такую сумму, какую выложил Джонни за этого Моне.

Бенедикт засмеялся:

— Разве ты не убеждаешь меня постоянно тратить д-деньги таким образом, чтобы получить шанс на прибыль? — Он не только заикался, но и имел затруднения с буквой «р», что придавало его речи особый шарм. Трудно разглядеть алчного капиталиста в человеке, который говорит «пвибыль».

— Значит, вы купили эту картину? — воскликнул инспектор Квин. — Выложить столько денег за старый холст, покрытый краской стоимостью в несколько франков!

— Не говори нам, сколько ты заплатил за нее, Джонни, — сказал Эллери. — Такие цифры не вмещаются у меня в голове. Полагаю, ты превратишь картину в мишень для дартса в твоей игральной комнате или во что-нибудь в таком же роде?

Марш подал знак официанту:

— Ты наслушался клеветников… Еще по одной порции, пожалуйста… Джонни разбирается в искусстве.

— Конечно разбираюсь. — Бенедикт произнес «ваз-биваюсь». — Я бы хотел, чтобы ты как-нибудь взглянул на мою к-коллекцию. — Он вежливо добавил: — И вы тоже, инспектор Квин.

— Спасибо, но меня можете исключить, — отозвался инспектор. — В том, что касается искусства, мой сын называет меня абсолютным невеждой. Разумеется, за моей спиной — он слишком хорошо воспитан, чтобы говорить такое в глаза.

— Я тоже вряд ли это выдержу, Джонни. — Эллери покосился на отца. — Никак не могу привыкнуть к неравному распределению богатств.

— А как насчет неравного распределения мозгов? — осведомился Бенедикт. — Судя по тому, что я читал о деле Глори Гилд,