Он, конечно, узнал Самохина и, конечно же, мгновенно догадался о причине, приведшей его сюда. Сопя, молча, уставился на гостя - ни здравствуй, ни до свидания.

- Слушай, - вдруг оробевшим, еле слышным голосом спросил Самохин. И кивнул головой в сторону. - Это твой... твоя работа там, на проспекте Мира?

Бараев, наконец, разлепил крупные губы:

- Нет.

- Ну, послушай... - залебезил Самохин. - Твоя же работа. Гениальная!.. Только зачем ее туда? Отдал бы в музей.

"Какой к черту музей?.. - подумал тут же про себя Самохин. - Музей заплатил бы сотни две... а эти..."

- Как ты догадался? - спросил Бараев. - Что, так похожа? - Он посторонился и зевнул со всхрапом, как старый лев. - Еще немного - и ты бы меня здесь не застал... Переезжаю в мастерскую. Здание возвращают церкви. Только вот как я перевезу это свое гениальное творение?

Самохин только сейчас к своей радости понял, что скульптор пьян. С пьяным легче говорить. С понимающим видом он покивал.

В глубине мастерской до потолка возвышалась гора гипса - это был великан-батыр, как бы предок нынешних хакасов, которого Бараев мечтал поставить в степи, на перекрестке дорог. Но чтобы батыр непременно был высотою метров восемьдесят. Есть же у нас саянский мрамор, почему бы не вытесать? Только нужны деньги и много помощников... В свое время партийное начальство обещало это, но времена переменились, гигантские проекты скукожились... И остался великан, сидящий на полу, обняв ногами колени. Великан, конечно, голый, каким и должен быть сказочный Батыр.

Правда, партия требовала у скульптора, чтобы он мужские причиндалы убрал или хотя бы уменьшил. Но даже слегка уменьшенные они производили грандиозное впечатление на посетителей мастерской, особенно на дам, посмевших зайти под колени гипсовой фигуры.

Помнится, у Бараева там была и постель для особо дорогих гостей.