Тонкий огненный луч вырвался из запястья Вандервеена.

Лаудер замер у выдвижного ящика, опершись рукой. Он смотрел на Вандервеена, лицо его было мокрым от пота, взгляд – туманным. Ракетные двигатели сотрясались и громыхали. Он медленно сполз на колени, выпустил свою последнюю опору – выдвижной ящик, рассыпая его содержимое. Быстро переступив через него, Сантел выключил тягу основных двигателей.

В глубокой тишине Лаудер оправдывающимся тоном произнес:

– Я просто очень хотел домой… Винифред! Ты понимаешь? – Голос у него был, точно у ребенка. Он машинально встряхнул головой, рухнул и замер – дыхание его осеклось.

– Последний рейс, – Сантел застыл над его телом. – Это был его последний рейс.

Вандервеен вытер лоб.

– Я хотел только по касательной – для острастки. Неудачный выстрел.

– Это судьба.

– Неудачный выстрел, – упрямо повторил Вандервеен. – Не было времени ни сообразить, ни прицелиться. Он отвернулся с тоской. – Страдания выпали на его долю, наказание – на мою. На самом деле я сразил этим выстрелом сразу двоих.

Сантел посмотрел ему вслед – удалявшемуся, едва передвигая ноги.

Человек – никогда не остров.

Пять недель. Восемьсот сорок земных часов. Двадцать межгалактических временных блоков. Зоны лет в бериллиево-стальной бутыли. И по-прежнему непроницаемая внешняя тьма, плотная и насыщенная, самодовлеющая тьма, никогда не знавшая света жизни.

Слоняясь по кораблю, Сантел заглянул в капитанскую рубку, упал в кресло штурмана. Он был худ, бледен и вообще имел вид человека, которого давно не оставляют проблемы.

– С питанием все в порядке. Хватит на год. Но на что оно без годичного резерва кислорода?

Занятый какой-то писаниной за своим столом, Вандервеен не откликнулся.

– Если бы мы разжились хоть полуакром кислородного какти с Сириуса, какие есть на всех крупных кораблях, мы запросто протянули бы целый год. Да и ухаживать за растениями было бы полезно, это могло бы как-то скрасить времяпрепровождение, – последнее слово он выговорил ленивым тоном человека, привыкшего скучать, не оставляя при этом долгих и тягостных раздумий. – Можно было бы сосредоточиться на проблеме воды.