– Маяки, – уныло отозвался Сантел. – Красный карлик, старый, стерильный и лишенный планет, сейчас бы показался мне сущим раем.

– Но мы же можем попробовать? – настаивал Лаудер. – Что нам мешает?

– Можем, – Вандервеен был задумчив, отвечал неохотно. – Но если мы промахнемся…

– Тогда мы сделаем еще один скачок, более глубокий и решительный – в той же тьме кромешной, – закончил за него Сантел. – А потом уже окончательно сбрендим и станем скакать снова и снова, как блоха в скафандре. И будем погружаться все глубже и глубже, вместо того, чтобы выбираться ближе и ближе. Все больше барахтаться и все глубже увязать, точно мухи в пивной луже.

– Мухи! – воскликнул Лаудер на самой высокой ноте, доступной его голосу. – Вы мне их опять подбросили?

Вандервеен двинулся вперед и столкнулся с ним грудь о грудь.

– Спокойно! Слушай сюда! – Пальцы его в этот патетический момент служили гребнем шикарной бороде. – Мы располагаем множеством выходов. Право, лево руля, полный вперед и назад, по восходящей, нисходящей – и в тысяче других промежуточных направлений. И вдобавок все прочие координаты, столбцы которых заняли бы лист в десять ярдов длиной. И лишь одна из них может быть верной. Только одна может дать нам спасение, жизнь, дом, зеленые поля, ласковое солнце, тепло и дружеский локоть. Любой другой вектор может завести нас в тупик еще более глубокий и сделать наше безнадежное положение крайне безнадежным. Понятно?

– Да, – ответ прозвучал почти шепотом.

– Прекрасно. Задай направление, и мы испытаем судьбу.

– Я? – Лаудера трясло. – Но почему я?

– Потому что ты нытик, – сказал Сантел.

Капитан повернулся на его реплику.

– А вот это необязательно. – И снова, обращаясь к Лаудеру: – Ну, выбирай!

– Прямо сейчас? – Лаудер оттягивал момент, жутко боясь ошибиться.