– Судя по одежде и манере говорить, преступник был индусом.

– Экспертиза показала, что игла, которой грабитель убил охранника, содержала яд, – доложил Дукалис.

Мухомор покачал головой.

– Вот портрет этого индуса. – Соловец протянул подполковнику фоторобот.

– Третье ограбление совершил врач «скорой помощи», – сказал Волков. – Номер машины, к сожалению, никто из свидетелей не запомнил. В данном случае охранник остался жив, вот фоторобот, который он составил.

На столе перед Мухомором лежали три портрета преступников.

– Значит, банда, – произнес подполковник.

– Выходит, что так, – кивнул Соловец.

Петренко задумался.

– Семь лет назад, – сказал он, – я столкнулся с похожими ограблениями, но тогда преступник был один, хотя выступал каждый раз под разными масками.

– То есть как? – спросил Дукалис.

– Мы имели дело с артистом. Не в прямом, конечно, смысле, а, так сказать, в переносном.

– Он гримировался? – догадался Ларин.

– И гримировался, и парики надевал, и усы приклеивал.

– Кто это был?

– Петр Максимов. Известная в прошлом личность. Я вел его дело и участвовал в задержании. Однако скорее всего нынешние грабежи – дело рук не Максимова.

– Почему вы так считаете? – поинтересовался Соловец.

– Во-первых, Максимов сидит в тюрьме, и, по моим прикидкам, сидеть ему еще долго. Во-вторых, у преступника был особый почерк, который никогда не повторялся.

– В чем это выражалось? – спросил Ларин.

– Максимов как будто издевался над нами. Каждый раз перед ограблением он присылал в отделение открытку со стихами.

– Со стихами? – удивился Дукалис.

– Да, с четверостишиями. В них он с помощью намеков зашифровывал будущее ограбление.

– Действительно артист, – произнес Соловец.

– И как-то ловко у него это получалось, – продолжил Петренко, – Я бы сказал, талантливо.

– Те открытки сохранились?