– Туда же, куда сам институт.

В коридоре можно было видеть самые разнообразные предметы. Возле стены стояла стремянка, на полу лежала стопка деревянных рамок, массивный ржавый штатив был прислонен к подоконнику.

– Странно, что за это время здесь все не растащили, – заметил Волков.

– Растащили, Вячеслав Александрович, – вздохнул Заславский, – самое ценное, к сожалению, растащили.

Они прошли по коридору и остановились возле двери, за которой звучала музыка.

– Здесь, – сказал Заславский.

– Что там происходит?

– Чудо.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду чудо театра. Вы читали Станиславского?

– К сожалению, нет.

– У него есть книга «Моя жизнь в искусстве», в которой автор пишет: «Достаточно, чтобы вышли два человека, постелили перед публикой коврик, и начнется чудо театра».

– Вы это к чему?

– К тому, что в данном случае мы тоже имеем дело с чудом театра, правда, не на коврике, а во вполне цивилизованных условиях.

– Там идет репетиция?

– Совершенно верно.

– А какое вы к этому имеете отношение?

– Прямое. Я являюсь руководителем данного театрального проекта. Сейчас вы познакомитесь с главным режиссером.

Заславский отворил дверь, и они вошли в небольшой зал, где имелась сцена. В зрительской части рядами стояли скамейки со спинками.

– Когда-то здесь проходили профсоюзные собрания, – сказал руководитель проекта.

Волков рассмотрел помещение. На сцене стояли колонки, из которых лился звук, рядом с ними извивалось несколько мужских и женских тел. В переднем ряду, у самой сцены, закинув ногу на ногу, сидел длинноволосый человек.

– Сюда, – сказал Заславский.

Руководитель и милиционер подошли к длинноволосому. Молодой человек лет двадцати девяти имел худую сутулую фигуру, узкое лицо с крючковатым носом и большие голубые глаза. Глядя на сцену, он нервно дергался в такт музыке. Заметив Волкова и Заславского, длинноволосый жестом пригласил их сесть рядом.