Егор был в некотором смысле белой вороной среди братвы – не спортсмен, не блатарь, а в зону попал довольно экзотическим образом. Для братвы, конечно, экзотическим, а так… вполне нормальным. В начале семидесятых загремел за хранение, а на самом деле – за употребление наркотиков.
Егор был в то время хиппи, ездил автостопом по стране, «тусовался» – тогда это слово было принадлежностью хипповского слэнга, труднопонимаемо, и всуе цивильными гражданами не употреблялось. Вот и помели Егора и еще десяток хиппанов в палаточном лагере, который они разбили где-то под Вышним Волочком, чтобы «перенайтать» и двинуть дальше стопом из Питера на юг. Замели, нашли траву, а дальше… Предложили Егору стать стукачом, он отказался… Обычное дело. Кого отпустили, просто так, без объяснения чего бы то ни было, а Егор не понравился ментам, ну и пришили ему «хранение с целью продажи»…
В зоне, куда его определили, Егор не особенно страдал. Конечно, это «не особенно» было очень условным и сравнительным. Его не опустили, не били, вернее, почти не били, освободили досрочно… В остальном же все ужасы зоны он испытал на себе в полной мере. От природы очень сильный физически, Егор никак не походил с виду на хиппи, если бы не длинные волосы, которых он лишился еще в следственном изоляторе, так что все его рассказы о бродячей хипповой жизни воспринимались в бараке, как попытки напустить тень на плетень и уйти от прямого разговора о наркотиках.
В общем, выйдя на свободу, Егор имел уже четкое представление о каналах покупки и сбыта, как розничного, так и оптового, что давало ему, во-первых, деньги, и немалые, во-вторых, занятие, которого он никак не мог себе найти, и отчасти от незнания, куда себя пристроить, ушел в хипповые коммуны, в «систему», как тогда это называлось.