Теперь же у него было дело, большое дело, настоящее, на всю жизнь… Совесть Егора не мучала, он сам вовсю курил траву. Правда, теперь, когда стал «реальным» торговцем, с этим делом завязал, пробовал только на качество, а чтобы для удовольствия – ни-ни. Слишком напряженная и опасная была у него работа, чтобы таким образом кайфовать. А деньги, которые он зарабатывал, давали возможность «оттянуться» куда более безопасными способами и значительно разнообразней, чем сидеть дома перед проигрывателем с пластинкой «Битлз» и косяком в зубах. И понеслось-поехало… И доехало бы в конечном счете до нового срока, если бы не вытащил его в последний момент Крепкий.

Теперь он был приставлен кем-то вроде чиновника для особых поручений при этой девочке, Насте… Сначала они просто наблюдали за ней, Крепкий пас ее папашу, но активных действий не предпринимал, говорил, что надо подождать, пока «барашек разжиреет». А папаша работал будьте-нате, никаких авторитетов либо не признавал, либо просто не знал. С дружками закрутили дело, стали кислоту возить из Голландии через Эстонию в Питер, прятали в деталях мебели, для этого целую мебельную фирму забацали, все официально, туда-сюда, импорт-экспорт… Лесопилку купили, стали деревья валить, туда же гнать, в Скандинавию… Дело начинало шириться, и, по мнению Егора, через месячишко, когда должна была прийти очередная партия дури из-за бугра, можно было бы наезжать на этих лохов, полезших в такое дело, из которого левые люди живыми не выходят. Но они сами между собой переругались, папашу Настиного замочил партнер, затем и мамашу, а потом вдруг дочурка маленькая, шестнадцать ей тогда было всего, влезла в самую гущу событий и, к удивлению и прямо-таки детскому восторгу, в который пришел Егор, наблюдая за ее акциями, завалила одного за другим всех членов злосчастной фирмы, имевших отношение к гибели ее родителей. Ну и молодежь, одно слово…