Ольга видела подобный столик в антикварном магазине, но фигуры её разочаровали - лица на них были лишь намечены, складки одежды грубоватые. Здесь же каждой пешке придали своё выражение лица.

Почти два года Ольга к шахматам не прикасалась: всякий раз начинала плакать. А тут показалось, крышка закрыта неплотно, она откинула северное полушарие и на шахматной доске обнаружила конверт.

Письмо от отца.

– Если коротко, то дело было так. Мой дед, папин отец жил... ну, скажем в параллельном мире. Как бы магическом. Вот не надо кривиться, я бы тоже не поверила, но ты же компьютер видел. Ну и я видела. Вот... а однажды они разругались, и отец оказался здесь: то ли дед его заколдовал, то ли он сам удрал. Ну и дед сказал, не возвращайся, мол.

– Я тебя породил, я тебя...

– Вроде того. Папа здесь женился, потом я родилась, возвращаться он и не собирался. Только знаешь, что я думаю... вот эти роботы, алгоритмы хитрые: в ладоши хлопнул - свет зажёгся, наверное, были ему вместо магии. Наверное, ему было нужно ощущать какую-то власть над вещами, понимаешь? А раз как прежде не получалось, ну он и начал заниматься электроникой.

Власть над вещами - это Егор понимал. Это когда из цветных мазков выглядывает женское лицо, а в чёрных штрихах угадывается закат, и только от тебя зависит, каким он станет.

– Я уже думала, с ума сойду, всё к себе прислушивалась: что во мне не так. Я думаю, он маме всё рассказал, поэтому она такая и была всегда... замороженная. И ещё выглядела гораздо старше него, в последние годы совсем старушка. Я, что называется, поздний ребёнок, но папе-то на вид больше сорока не давали, а по паспорту возраст у них одинаковый.

Ольга принялась копаться в домашней электронике. Опомнилась, когда у Пса после экспериментов отнялись лапы, а в везти его в ремонт было никак не возможно, потому что внутри обнаружилась та же чертовщина: каменные кубики и стеклянные деревца в мизинец размером.