Егор написал бы её портрет тушью, хотя тушь слишком резка. Возможно, карандашом, но не угольным - уголь слишком мягок. Пара мазков охры и чуть-чуть сангины - подчеркнуть тёплый оттенок волос. Темпера для глаз.

Чёрт возьми, она была почти идеальна!

И бесстрастна, как гипсовая статуя.

– Часа через три будем на месте.

– Мобильная связь там есть?

– В доме есть.

Что значит, в доме? Собственный ретранслятор, что ли? - мимолётно кольнуло Егора и тут же забылось.

В автомобильчике пахло свежо и чуть горьковато. За окнами потянулись однообразные равнины, скучные проплешины нерастаявшего снега чередовались с унылыми болотами. Мокрые посёлки жались по краю шоссе. Из магнитофона звучал бесконечный свинг, а ветер горстями бросал в лобовое стекло мокрый снег.

Ольга вела машину с автоматизмом киборга.

Если бы это было кино, то кино про большую подставу, - подумал Егор и неожиданно задремал.

Ему снился жёлтый туман, дымные клубы которого подсвечивало закатное солнце. Его пальцы касались холодного камня, а в ушах стоял низкий гул, от которого ныли зубы. Егор повернул голову, увидел в тумане мраморное лицо статуи и без удивления узнал в нём ольгины черты.

Он продирался сквозь неохотно расступающийся туман. И когда до статуи оставался всего лишь шаг, мраморные глаза распахнулись, сияя изумрудным светом. Холодные губы разлепились и произнесли.

– Мы почти дома.

Егор вздрогнул и очумело заморгал, пытаясь сообразить, где находится.

Автомобиль въезжал в коттеджный посёлок. Кирпичные дома самой безумной архитектуры были натыканы столь густо, что хоть записками перебрасывайся из форточки в форточку. Готические стрельчатые окна соседствовали с застеклёнными футуристическими беседками, тяжёлые восьмиугольные башни с модерновыми "ласточкиными гнёздами" под остроконечными крышами, что-то вроде альпийского шале - с чем-то вроде средневековой крепости. Лишь материал радовал единообразием - красный кирпич и зелёный шифер.