— Это то, — обратился Громф к племяннику, — что не многие мастера видели за свою жизнь длиною в столетия, мой юный родственник. Ты сможешь рассказывать своим внукам, что был очевидцем этого.
Начинающий маг кивнул, явно не зная, как ответить, и Громф, посмеиваясь над ним, улегся на стол. Сталь холодила спину, и Громф покрылся гусиной кожей. Он сделал долгий выдох, чтобы сдержать дрожь, и посадил Киорли на свою обнаженную грудь, не обращая внимания на покалывание крысиных коготков. Скоро будет куда больнее, и не только Архимагу.
Испытывая головокружение от столь ошеломляющей перспективы, Громф приподнял крысу и повернул ее голову к Мастеру Магика. Из чаши, которую держал Прат, Джаэмас взял блестящую серебряную ложку. В отличие от обычного столового прибора, края этой ложки были отточены до остроты бритвы. Джаэмас жестом велел Прату подойти ближе к пленнику и начал выпевать заклинание.
Слова силы были подобны музыке, от их звучания дрожь побежала по уже замерзшей спине Громфа Это было славное заклинание, трудное заклинание, редкое заклинание, и знали его считаные единицы среди дроу. В конце концов Джаэмас был отобран со всей тщательностью.
По мере того как голос то набирал высоту, то падал, а слова повторялись и наслаивались друг на друга, маг Хорларрин подступал все ближе к трясущемуся, смертельно перепуганному пленнику. В одной руке он изящно держал ложку, будто художник — кисть. Другой рукой Джаэмас широко раскрыл левый глаз жертвы. Похоже, мальчишка сообразил, что должно произойти, лишь когда сияющая серебряная ложка оказалась в дюйме от его глаза.