Он завопил.
Когда острый край ложки скользнул под его веко, он завопил громче.
Когда Джаэмас одним ловким плавным движением извлек его глаз из глазницы, он завопил еще громче.
Когда глаз с тихим влажным звуком шлепнулся в чашу, которую Прат держал у подбородка пленника, тот пронзительно завизжал.
Глазам крысы кровь, струящаяся из пустой глазницы, казалась черной. Джаэмас раскрыл правый глаз пленника, и молодой дроу взмолился о пощаде. Тем не менее Мастер Магика продолжал произносить заклинание, не сбившись ни на миг, не пропустив ни звука. Когда он погрузил ложку под правое веко, мальчишка начал молиться. Когда глаз покинул глазницу, все, на что был способен изменник, — это дрожать, широко разевая рот. На шее его вздулись жилы, по лицу струилась кровь.
У Громфа мелькнула мимолетная мысль: не сказать ли пленнику, парализованному агонией и ужасом, что по крайней мере последним, что он видел, было лицо дроу и простые очертания серебряной ложки. То, что предстоит увидеть Громфу, может свести с ума даже Архимага.
Разумеется, Громф не сказал ничего.
Глазами Киорли Громф видел, как Джаэмас погрузил серебряную ложку в чашу, старательно следя, чтобы не порезать хрупкие глазные яблоки. Маг Хорларрин, продолжая нараспев произносить заклинание, взял крысу из рук хозяина, и перед мысленным взором Громфа все закружилось. Он слышат, как Прат бережно опустил чашу на пол, а Джаэмас повернул крысу так, что Громф смог увидеть себя лежащим на спине на холодном стальном столе. Громф видел, как дрожали руки Прата, когда тот осторожно, почти нехотя обернул кожаные ремни вокруг правого запястья Громфа. Племянник затянул петлю, но недостаточно туго.
— Крепче, мальчик! — рявкнул Архимаг. — Не будь таким щепетильным и не бойся причинить мне боль.
Громф позволил себе рассмеяться, когда его племянник затянул петлю и перешел к правой лодыжке. Джаэмас продолжал выпевать слова заклинания, пока Прат привязыват дядю к столу за запястья и лодыжки. Наконец прочность узлов и петель удовлетворила Громфа, и он кивнул магу Хорларрину.