"А что же делать, дорогой Петр Михайлович, что же делать-то?" И тут я почувствовал, какой это приятнейший человек. Мне даже тепло стало, словно рюмку коньяку проглотил. А ведь раньше, кроме «зануда» и «формалист», другой характеристики для него я не знал. Вот тебе, батенька, и заболевание. Если и заболевание, то не смертельное. Я говорю одному оператору с мясокомбината, что жаловаться вам, молодой человек, не на что. Сердце как у быка, рефлексы в полной норме, нервная система — позавидует астролетчик, так что можете не волноваться. А он мне говорит, что ему, дескать, муторно: "Моя жена все про меня знает, и я все знаю про нее и уже не пойму, тде я, а где она. То мне охота на кухне возиться, то за шляпку хватаюсь, то какая-то чертовщина в голову лезет…"

— Я испытывал что-то похожее, — смущенно пробормотал Карабичев.

— Да, — улыбнулся Горин, — случаи здесь попадаются самые неожиданные.

Он продолжительно посмотрел на Свешникову.

— Но все же, в чем природа этого… заболевания? — спросил Карабичев. Старик пожал плечами.

— Неизвестно. Вон американцы кричат, что это эпидемия, распространяемая советскими биологами. Якобы выведен такой вирус, который сразу всех кусает. Чепуха, конечно. За несколько часов никакой микроб не может обежать всю землю. Да и что это за болезнь, если человек совершенно здоров? Ни психических, ни физиологических расстройств не наблюдается.

— Вот только «муторно» человеку, — тихо заметила Анастасия.

— Да, муторно, — подхватил Петр Михайлович, — но что это за «муторно», еще нужно разобраться. Человек как бы спит наяву. Он остался самим собой, но в то же время превращается в другого человека, стоящего рядом. Вое это происходит без слов, без каких-либо усилий со стороны людей. Если человек находится в толпе, мир начинает двоиться, троиться, четвериться. Происходит как бы наложение психических миров.