— Или их сильное расталкивание.

— Да. Или так. А на расстоянии в полтора-два метра эффект взаимного наведения исчезает. Человек становится самим собой. Вот и все. Я советую пациентам: находитесь подальше друг от друга, и все будет хорошо.

— Может, послушаем радио? — предложила Свешникова.

Она включила приемник. Взволнованная иностранная речь ворвалась в комнату.

— Что же мне делать с Марией? — тихо спросил Андрей.

Горин серьезно посмотрел на него.

— Лекарств нет и рецептов нет. Осталась только логика. Пусть послушает радиопередачи из Лондона, тогда она немного уяснит ситуацию. Поговорите с ней по-английски. Если плохо знаете язык, попросите кого-нибудь помочь. Постарайтесь возбудить какие-нибудь воспоминания, связанные с ее привычками, чувствами: наряды, знакомые туфли, можно поцеловать.

— Не могу, это чужая, незнакомая женщина, — сказал Карабичев.

Петр Михайлович поднял вверх кустики бровей.

— Пардон, но ведь это же ваша жена?

— Ничего подобного. Дитти Браун — и все тут. А где Маша? Ее тело осталось здесь, да и то это уже не ее тело, но где же Маша?

Приемник заговорил по-немецки. Карабичев знал этот языки прислушался:

— Говорит Вена. Передаем обзор событий второй половины суток 15 августа 19… года.

— Сегодня ночью? — шепотом спросил Андрей.

— Да, — ответил Горин, — сегодня ночью был ужас.

— …Люди оказались вне пространства и времени. Все привычные нормы нарушены и опрокинуты. Пилот, ведущий самолет на большой высоте, чувствовал себя лежащим в ванне и начинал искать губку с мылом, выпустив рули управления. За десять часов автолетов и автомобилей погибло больше, чем за все истекшее пятилетие… Люди выпускали из рук рычаги, нажимали опасные кнопки управления, дергали педали, тормозили на полном ходу, падали из открытых окон, шагали через перила лестниц, наносили себе смертельные увечья или отделывались легкими ушибами.