- Устинов. Моя фамилия Устинов, - торопливо, глотая окончания слов, сказал толстяк. - Рад, что вы прилетели... Ну, теперь все будет хорошо. Да, хорошо... Прошу вас, пройдемте...

Он побежал к домику, на полдороге остановился, зачем-то огляделся по сторонам, подошел ко мне и, поднявшись на носки, торопливо зашептал:

- Понимаете, там наша сотрудница, Елагина... невеста Закревского... Вы, пожалуйста, осторожнее при ней. Знаете, не надо раньше времени... Может, все еще устроится...

В невысокой, освещенной двумя яркими лампами комнате (это было что-то вроде столовой или общего зала) нас встретили паренек в цветастом свитере и девушка в спортивном костюме и накинутой на плечи меховой куртке. В углу на раскладной кровати лежал мужчина, уже немолодой, смуглый, чернобородый.

Я спросил Устинова, где остальные сотрудники пункта.

- Остальные? - рассеянно сказал он. - Ах, остальные... Двенадцать человек третьего дня ушли с проводником на Зулумколды. Мы строим там опорную базу... Я, Закревский и Хачикян, - он ткнул рукой в сторону чернобородого, - поднялись к лагерю "три тысячи", это на девятьсот метров выше пункта. Потом Хачикяну стало плохо, я помог ему спуститься... Да, да, не следовало оставлять Закревского... Но вы должны понять...

Пока я понимал лишь одно: начальник астрофизического пункта настолько взволнован и растерян, что добиться от него ничего нельзя. Собственно, все они находились в том состоянии, которое Леднев обычно называл "ТП" - тихая паника. И суетливый начальник, и Хачикян, и мальчишка-радист... Все - кроме Елагиной.

Впрочем, о ней следовало сказать с самого начала.

Красота и ум - высшие проявления природы. Но ум иногда бывает злобен, красота же всегда добра. Елагина была очень красива. Впрочем, красива - не то слово. Красивых много. Я бы сказал - прекрасна. Тут разница такая же, как между Ай-Петри и Эверестом.