А у меня за последнюю неделю когти растут все быстрее. Мне уже трудно стало держать ручку, когда пишу, и я постоянно рву бумагу. И лицо у меня изменилось. Я даже боюсь подходить к зеркалу. Щеки запали и нижние клыки начинают наползать на верхнюю губу, и в глазах появился сухой нездоровый блеск.

Неделю назад умерла мама. Она умирала тяжело и долго, а я не мог вызвать к ней врача. Если бы приехал врач, то ее, может быть, и спасли, но тогда она вряд ли бы вернулась домой. А, скорее всего, добрались бы также и до меня. Маме трудно было лежать на спине, мешали крылья, и она широко разбрасывала их по обеим сторонам кровати, и я постоянно запинался, когда бегал вокруг с лекарствами.

Мы уже давно научились лечить себя сами. Обычными людскими лекарствами. Хотя мы и не люди, они, как правило, нам помогали, но только не в этот раз.

Мама умерла, и я похоронил ее сам на лугу за рекой, куда легче было долететь из-за попутных потоков воздуха. Нести ее было тяжело. Я летел низко сначала над городом, постоянно боясь, что заметит патруль и откроет беспорядочную стрельбу из автоматов, - в городе второй месяц действует комендантский час, - а потом над рекой с белыми и красными огнями бакенов. Я летел так низко, что пропыхтевший одинокий буксир обдал меня теплым и вонючим дымом дизеля, и мои крылья качнуло над черной водой.

Я не знаю, где мама брала талоны на продукты. Как странно, что родители так и не удосужились посвятить меня в обычные людские дела. Мы научились обходиться немногим. Отец всегда говорил:

- Для того, чтобы стать настоящими людьми - надо научиться питаться, как они, и, по возможности, обходиться без мяса.

Теперь, когда когти у меня отрастают за день больше, чем раньше за неделю, мне все чаще представляется охота. Странные картины проносятся в моем мозгу, когда я лежу ночью в кровати и пересиливаю желание выйти на крышу и окунуться в насыщенный запахами летний воздух. Я знаю, что вон на том тополе постоянно ночует большая стая воробьев. Я бы мог их есть целиком, с перьями, перемалывая хрупкие косточки крепкими зубами. Я знаю, что мог бы сделать это, хотя еще ни разу не поймал и не убил ни одного живого существа.