Только во сне приходит ко мне картина охоты, и я вижу глубокие провалы теней между редкими деревьями саванны и маленькое стадо антилоп, чутко вздрагивающих даже во время отдыха, и себя, почему-то со стороны, летящего над острой и жесткой щеткой травы. А дальше всегда следует быстрый нырок вниз, и я чувствую, как мои когти впиваются в нежное ворсистое горло, и тут же я обрушиваю всю тяжесть своего тела на тонкий и одновременно упругий антилопий хребет.

После этого сна я обычно просыпаюсь от какого-то хриплого урчания и только потом с удивлением замечаю, что эти страшные звуки издаю я сам.

Раньше я всегда после этого сна видел над собой встревоженное лицо матери. Она гладила меня по руке и успокаивала, что сон больше не повторится. А по утрам отец испытующе смотрел на меня и недоуменно вскидывал брови - ему было непонятно почему я вижу эти сны, хотя и не помню своей родины.

Уже значительно позже отец неохотно и скупо начал рассказывать о том, как мы жили раньше. О нашем небольшом народе, прячущемся в глухих необжитых районах, о нашем великом умении охотиться и сражаться, о жестокости нашего племени и ненависти к людям. Люди теснили наши семьи все дальше и дальше, в вглубь континента. Они строили города и дороги, они убивали наших воинов и нас становилось все меньше, они называли нас колдунами и нежитью, а мы подстерегали ночью одиноких путников и перекусывали им горло, и этой ненависти не было конца.

- Но ты не должен быть таким, - всегда повторял после своих рассказов отец. - Мы все не должны быть такими. Мы должны жить в мире, где любовь и согласие, мы должны научиться любви, иначе у нас не будет будущего. Многие из нашего племени не понимают этого и они обречены. Только любовь спасет нас.