Через пару часов Жавье выдохся, а Жуан уснул, и нам с Шурой ничего другого не оставалось, как всматриваться с тревогой в сгустившиеся сумерки и прикидывать, сколько километров мы уже отмотали. Как нельзя кстати вспомнились байки советской пропаганды о кровожадных акулах империализма и почему-то граф Дракула.
Наконец, проехав немного по горному серпантину, мы свернули с асфальтового покрытия и углубились в настоящие дебри. Ветви стоявших на обочине деревьев нещадно захлестали по стеклам и корпусу, а возросшая ухабистость разбудила даже самого Жуана. Зацепив брюхом огромную грязную лужу, машина куда-то уперлась и заглохла. Жуан, явно матерясь по-каталонски, нехотя вылез из нее. И мы, подумав, что настал момент вернуть машине долг и вытолкать ее из трясины, рванулись за ним. Каково же было наше удивление, когда оказалось, что мы всего-навсего достигли цели. Никаких очертаний средневекового замка на фоне звездного неба не угадывалось, а из темноты раздавалось чье-то бодрое хрюканье. В следующее мгновенье площадка озарилась неким подобием электрического света, и к нам приблизилась группа людей. Я с облегчением отметил, что на них не были надеты длинные плащи с треугольными капюшонами, и мы начали знакомиться.
Активней всех вел себя прыщавый и долговязый отрок по имени Ким. Меня так и подмывало спросить его, означают ли эти три буквы «коммунистический интернационал молодежи», или его так назвали в честь вождя корейского пролетариата. Еще бросалась в глаза его худоба — он не просвечивал только благодаря тому, что солнце уже закатилось, но я был уверен, что утром рассмотрю все его внутренности, если, конечно, посчастливится застать его без одежды.