— Отец — Орехов Николай Павлович, — оборвал набухающую тишину Володька.

— Ну, а братья, сестры у тебя есть?

— Ленка есть, сестренка, только она маленькая совсем. Когда мама умерла, ей и двух не было. Сейчас-то уже четыре с половиной.

— В садик, небось, ходит?

— Понятное дело, — солидно кивнул Володька. — Не с папашей же ей сидеть.

— Ну вот что, парень, — решительно заявил Сергей, — я и так уже чувствую, что слишком глубоко влез. Дальше, наверное, не стоит. Главное-то я знаю, адрес твой, фамилию… Если все верно окажется — через неделю дома будешь. Так что давай на этом закончим. А для старшего лейтенанта Кондрашева я какую-нибудь сказку сварганю, наплету причин.

И снова они молчали, и лишь уныло щелкавшая стрелка ходиков, как ни в чем не бывало, прыгала по циферблату.

Потом вдруг спина и плечи у Володьки затряслись — он беззвучно плакал, уткнувшись лбом в спинку стула. Сергею хватило ума его не останавливать.

— Не буду я все равно там жить, — сообщил Володька, малость успокоившись. — Отец меня тогда совсем убьет. Он знаете как меня лупит, и маму бил, когда жива была. И сестренке достается. Ну, ее он пока не очень трогает, она маленькая, а меня так каждый день. Когда кулаками, когда ремнем. А в понедельник я пришел со школы, а он в комнате сидит злой, они с дядей Мишей гуляли в воскресенье, так ему похмелиться нечем, он мне говорит — вон, бутылки возьми и сдай, и чтобы как штык был. Ну, взял я эту сумку, пошел на пункт, на Пролетарскую, а там очередища здоровенная. Отстоял, в общем, деньги взял, обратно топаю. Ну, там ребят по дороге встретил, а они в кино шли, в «Отчизну», фильм там такой классный, «Пираты ХХ века», знаете, наверное? Они говорят, пойдешь?

— Кто говорит? Пираты двадцатого века? — улыбнулся Сергей, чтобы хоть немного разрядить атмосферу.