Джил был обо мне очень высокого мнения, так же как и Фрэнк — до сегодняшнего совещания. Я мечтал стать одним из партнеров, поскольку в венчурном капитале по-настоящему большие деньги получает лишь тот, кто стоит у руля.
Несколько месяцев назад Джил определенно намекнул на подобную возможность. Неужели я собираюсь одним махом положить конец столь удачно начавшейся карьере?
Но я дал слово и отказаться от него не могу.
А почему, собственно? Ведь это всего лишь одно из клише, запрограммированных школой и армией: «Джентльмен навсегда связан своим словом».
Нет, дело не в этом. Я встречал джентльменов, которые врали на каждом шагу. Дело гораздо проще. В мире есть такие люди, которым можно доверять, и такие, которым доверять нельзя. Я считал для себя очень важным быть среди тех, на кого можно положиться.
Совещание, видимо, закончилось, поскольку в офис вошли два других сотрудника.
— Тебя одолела жажда смерти? — спросил Дэниел, бросая блокнот на свой стол, стоящий у окна. Невысокий, тощий, с густой черной шевелюрой, Дэниел был самым напористым и, возможно, умным среди нас всех. — Если они сказали «нет», то, значит, нет. И тебе это хорошо известно.
Я в ответ лишь пожал плечами.
— Ну и круто же они с тобой, старик! — сказал Джон, положив на мое плечо руку. — Партнеры стерли тебя в порошок.
— Именно так я себя и ощущаю.
— Вообще-то я думаю, что в принципе ты прав, — продолжил он, включая компьютер. — Если ты считаешь, что должен что-то делать, то обязан продолжать.
— Полная чушь! — возмутился Дэниел. — Арт целиком прав. Делать нужно лишь то, в чем есть финансовый смысл. Именно этого ждут от нас наши инвесторы.
Эту сентенцию я пропустил мимо ушей. Спорить с Дэниелом по проблемам этики — дело совершенно бесполезное. Он был живым воплощением концепции рыночных сил как религиозной системы. Мы оба пришли из Гарварда, где, несмотря на обязательный курс этики, в нас вдалбливали, или, если хотите, объясняли в научных терминах, почему механизм ценообразования является одним из средств реализации этических принципов. Дэниел в подобных объяснениях не нуждался. Он, если можно так выразиться, от рождения свято верил в рынок.