— Эх, — вздохнул Шеф, — сколько возни из-за какого-то номера.

— Отступать поздно, шеф. Человеку надо помочь. Но вы готовьтесь к испытаниям, чтобы потом не спрашивать…

— Уймись! — Шеф как-то странно дернул рукой, и из его рукава выскользнул кусок медной проволоки длиной тридцать восемь сантиметров. Вот куда он ее прячет! Поймав проволоку, он согнул ее углом и, удерживая за концы, стал постукивать углом себе по носу. То был его обычный способ размышлять над вопросом типа «или-или».

— Ладно, — сказал он наконец, — позвони в ОИБ. Пусть обдумают, чтo они могут сделать малой… малыми расходами.

— А отчет по делу Рушенбаума?

— Заканчивай с ним. К тому времени как закончишь, Ларсон нам что-нибудь скажет по поводу голоса на автоответчике.

А я-то надеялся, что Шеф позволит скинуть отчет на Яну. Расстроенный, я потопал к себе в кабинет. Сварил кофе, позвонил в ОИБ и занялся отчетом.

«Уважаемый господин Рушенбаум…». Нет, не так. «Глубокоуважаемый господин…». Хм. «Руш, старина, ваш бухгалтер оказался…»

Отменной канальей оказался бухгалтер господина Рушенбаума. Кроме того, дело было мелким, как тарелка. Не нашего уровня.

К обеду я надиктовал всего четыре страницы, но их еще надо было править. Чтобы оправдать выставленный г-ну Рушенбауму счет, требовалось написать хотя бы страниц десять. Становилось скучно, и урчало в животе. Я свернул отчет и прикинул в уме, чтo возьму на обед. Буфет у нас на первом этаже — так себе заведение. Когда я уже поднимался с кресла, загудел комлог. На линии был старший инспектор Виттенгер. Его красная физиономия с квадратной челюстью не помещалась в экране.

— Инспектор, отодвиньтесь от камеры, — попросил я.

— Ильинский, — сказал он устало и, звучно лязгнув широкой пастью, зевнул, — жду тебя через полчаса. Я у себя в департаменте. Уловил?