— К ней у меня разговор. Зови.

Бревич поднялся из-за стола и раздраженно бросил:

— Нету ее, на работе.

— Ну? В восемь утра? На пилораме с девяти начинают. Что-то я за Софьей такого рвения не замечал, чтобы она за час до работы прибегала. Ты меня знаешь, я ведь отсюда туда направлюсь. Ну и не тяни. Видишь, из розыска парень со мной, некогда ему, — Ерохин говорил укоризненно, спокойно.

Мужчина тревожно глянул на Алика:

— А уголовке-то Софья зачем?

— Опять зачем да почему! Софья, спрашиваю, где?

Алик решил вмешаться в разговор, понимая, что Бревич не хочет говорить о Костериной.

— Не пугайтесь вы, нам ее обязательно сегодня повидать надо, но ничего пока плохого…

— Пока? — прервал его тот. — Что значит пока? Чего на нас наклепали? Кто?

— Да нам ее помощь нужна. И только! — Богданов миролюбиво смотрел на хозяина. — Мы специально и домой пришли к вам пораньше, чтобы не вызывать, слухов не создавать.

— Приспичило вам — ни раньше, ни позже. — Бревич безнадежно махнул рукой. — Невезучая эта Сонька, прямо беда. Нету ее, уехала вчера.

— Куда?! — одновременно вырвалось у Алика и Ерохина, и оба смутились от такой поспешности. Это опять насторожило Бревича.

— А вот куда — не скажу, — зло отрубил он. — Это ее забота. Я этого не знаю, и вам знать ни к чему.

Богданов хотел возразить, но Ерохин предостерегающе поднял ладонь.

— Ну что ты разбушевался, не пойму я? Не шуми, говори толком. Надолго уехала?

— Уехала не навсегда, вернется.

— А что за надобность у нее возникла уехать? — спросил Семен Егорович.

— Спроси ее. И вообще, — Бревич снял с гвоздя телогрейку, — кончаем базарить, меня работа ждет.

— В чем уехала-то она, одежда какая, обувь? — не сдавался Ерохин.

— Не случилось ли с ней чего? — теперь уже встревожился возчик. А потом добавил: — В сапогах резиновых, а шуба коричневая…