Тилос, не дослушав, осторожно взял ее двумя пальцами за запястье, и Элиза, задохнувшись от неожиданной пронизывающей боли, рухнула на колени. Ее рот мучительно разевался, пытаясь глотнуть воздуха. Тилос отпустил ее и боль мгновенно прошла.

- Ну-ну, уже все, - мягко сказал он, поднимая девушку на ноги и осторожно вытирая катящиеся по щекам невольные слезы. - Прости, не рассчитал. Уж больно ты хлипкая. Урок номер два: никогда не хватайся за противника, тем более за незнакомого. При таком захвате, как у тебя, я мог одним движением сломать тебе руку во всех суставах. Ну, не плачь, уже не больно, я знаю.

- Я не плачу, - сердито сказала Элиза, глотая слезы и отпихивая Тилоса. Козел...

- Точно так, - улыбнулся ей Тилос. - Можешь врезать мне, дураку, как следует, авось полегчает.

- Иди ты... - огрызнулась она.

- Как скажешь. Значит, договорились: четыре золотых после совместной прогулки. И еще одно условие - до вечера на улицу ни ногой. Усекла?

Элиза лишь молча кивнула головой.

- Вот и ладушки, - обрадовался Тилос. - Да, прости меня за дурацкий вопрос как ты выжила? Я слышал, недавно ваша банда схватилась с конкурентами, с Шакалами, кажется, и всех ваших перебили. А ты вот ушла ...

Элиза молча смотрела на него. Внезапный вопрос пробудил в памяти то, что она хотела забыть навсегда, пусть даже ценой своей смерти. Крысеныш с раскроенной головой, валяющийся в луже крови, смотрит на нее невидящим взглядом, а его кишки вываливаются из распоротого живота; связанная Белка, которую насилуют сразу двое; Бычок, отчаянно отмахивающийся сломанной саблей от лениво наступающих Шакалов... И бег, отчаянный бег через трущобы, с жарким дыханием озверевших от крови врагов за спиной, редкие безучастные прохожие, жмущиеся к плетням и стенам, клубы сухой пыли и почти не ощущаемая боль в отбитых дубиной пальцах. И Крысеныша, доброго и ласкового, делившегося с ней украденным хлебом в ущерб себе, Крысеныша больше нет...