Она упала на кровать и в голос разрыдалась.

- Ой-ей... - озадаченно сказал Тилос. - Вот так номер. Мира!

Скрипнула дверь, и в комнату фурией ворвалась Мира.

- Ну и что ты с ней сделал, аспид? - возмущенно спросила она. - Ни на минуту с ребенком оставить нельзя, обязательно до слез доведешь! Что сделал, а?

- Вопрос неудачный задал... - пожал плечами Тилос. - Хм... я вас, бабочки, наедине оставлю, поплачьтесь друг другу на жизнь. Я пока делом займусь.

Несколько минут Элиза тщетно боролась с сотрясавшими ее рыданиями. Все, что копилось в ней последние годы, казалось, вырвалось наружу в одной вспышке отчаяния и обреченности. Мать, отец, Зверята и Крысеныш, та безнадежная драка, бег в никуда и два дня голодовки, медленного умирания под глиняной стеной, под лучами палящего солнца - все слилось в один клубок, рвущий грудь, перехватывающий дыхание, заставляющий тело корчиться в судорогах. Краем сознания она чувствовала осторожные прикосновения к шее, к затылку, они казались дружескими, успокаивающими, и внезапно слезы кончились. Комок в груди медленно растаял, осталась лишь промокшая подушка, в которую девушка утыкалась носом.

- Вот и хорошо, - вкрадчиво проговорила Мира, продолжая массировать ей шею и спину, - вот и ладушки... Вот и прошло все, и стало хорошо. Полежи спокойно, котенок, передохни, мужики - они все, сволочи, такие...

Элиза резко перевернулась на спину, села, судорожно уцепившись за простыню, несколько раз глубоко вздохнула.

- Отстань! - она отпихнула руку Миры, швыркая носом. - Без тебя обойдусь...

- Обойдешься, а как же... - спокойно согласилась та. - Вот, вытри рожицу, она присела на корточки и осторожно промокнула лицо Элизы краем простыни. Посиди спокойно, я попить принесу.

Питье оказалось прохладным и кисловатым. Девушка жадно выглотала его, хмуро сунула кружку Мире и нахохлилась, глядя на занавешенное окно. Голова кружилась, глаза сами закрывались.