- А-а, - состроив сальную мину, продолжал хозяин "Серой утки", - еще в столице мне приходилось слышать немало кривотолков по поводу того, что он, как вам, должно быть, известно, ни разу не был женат, - красуясь собственной проницательностью изрек Стагевд.

- Мне решительно все равно, - Паллис был нарочито холоден, стремясь подражать образцам презревающей сдержанности, преподанным с непредвзятой помощью историографов его предками из рода Эллаев, деяниями каковых еще в отрочестве запруживали голову Паллиса наставники. - Меня ждут. Я должен спешить. Посему, милостивый гиазир, вынужден попрощаться.

Он спускался с крыльца, высоко держа голову, Стагевд же суетился рядом, бормоча неуклюжие извинения.

- Не гневайтесь! Прошу вас! Больше всего я боюсь нажить врагов. Они так опасны, так коварны! Не гневайтесь. Ну еще одно, пожалуйста!

- Что?!

- Откройте ларчик, - умолял Стагевд, трагически заламывая левую бровь.

- Только из безмерного уважения к гиазиру Пагевду, - более дружелюбно сказал Паллис.

("Надоедливость ошибочно относят к второстепенным изъянам, присущим человеческой природе", - он залюбовался исторгнутой сентенцией.)

Как выяснилось, ларчик был позабыт Паллисом на песке у ворот, то есть там, где ему пришлось оставить его тотчас после вторжения в "Серую утку". Правильнее было бы сказать, что он был забыт Стагевдом, так как Паллис, доставивший его на место, самим фактом сообщения об этом "господину-младшему-брату" как бы сложил с себя обязанность заботиться о нем, может быть, несколько поспешнее, чем Стагевд таковую обязанность принял. Пока юноша, уже не чаявший выбраться за пределы имения засветло, возился с ремнями на крышке, его спутник находился поодаль, с наигранным безразличием насвистывая незатейливый мотив и скакал по запущенным до пестроты лесной поляны клумбам.

- Вы в самом деле не знаете, что там? - В голосе Стагевда клокотало нездоровое возбуждение.