("Не лучшая память. Не лучшие манеры.")

Паллис притворился, будто, увлекшись ремешками и пряжками, не расслышал вопроса.

- Ох уж этот мой братец! Любезный братец щедро наделен талантом мучить меня! - Плаксиво сказал Стагевд, нисколько не смущенный двухгрошовой глухотой собеседника. В прошлый раз истязатель прислал мне такого... такого.. Палача!

Не сдержавшись, Паллис оторвал взгляд от ларчика и недоумевающе воззрился на несостоявшуюся жертву. Стагевд, которому во взгляде юноши примерещилась некая укоризненная тень недоверия, умерил напыщенность слога и понизил голос.

- Ну не палача... палачика. Такой злокозненный фарфоровый тип. Посланника я выгнал взашей! Надавал ему пинков. - Стагевд сжал костистые кулаки, в которых не содержалось и намека на внушительность. Эта противная кукла изволила махать секирой. Как будто твердила мне:"Тебе не жить! Вж-жик! Тебе не жить! Вж-жик, ж-жик!" Пагевд все продумал - знает, чем меня извести. Куклу я, понятно, разбил. Боюсь я этих кукол. А уж как палачей боюсь!

Оброненное вскользь замечание об изгнании предшественника навело Паллиса на мысль. Он извлек из кармана камзола свинцовый карандаш, разорвал рукав рубахи, выкроил из него ровную матерчатую ленту, положил ее на крышку ларца и, растянув ткань пальцами, написал следующее:

"Подарок доставлен четвертого дня месяца Белхаоля Паллисом из Элаев."

("Настало время проявить воспетую плюгавыми воспитателями из школ для мальчиков "твердость духа" - определился Паллис, выпрямляя спину и протягивая белую тряпицу Стагевду, бормотавшему, словно в бреду: "Я же никак не провинился! Не делайте мне больно!" (видимо, такой ответ вызвало в нем расчленение рубашки, спокойствие же Паллиса, судя по всему, было истрактовано как хладнокровие наемного убийцы), однако не предпринимавшему никаких действий. Кончик носа Стагевда смешно порозовел, а глаза, воспаленные, большие, с багровыми прожилками, увлажнились, что придало его лицу едва ли не портретное сходство с растерянной кроличьей мордочкой, высунувшейся на миг из корзины, обласканной полотняной юбкой крестьянки, несущей на рынок отменную живность.