Пагевд снял с полки болотно-зеленую фарфоровую жабу, такую грузную и тяжелую, что ему пришлось заметно напрячься, дабы водрузить ее на бархат кушетки рядом с Паллисом.

- Полюбуйтесь.

Паллис наклонился к ней, пытаясь оценить вес громадины, скромно отрекомендованной хозяином как "сувенирчик". Ее выпученные, словно выдавленные из пупырчатого тела распирающей его изнутри силой глаза были мастерски вырезаны из цельных кусков тускло переливающейся слюды. Вознамерившись ощутить холмистую поверхность жабьей кожи, Паллис приблизил ладонь к ее спине и, распознав в поведении Пагевда признаки явного одобрения, переходящего почти в восторг, коснулся чудища.

Жаба закряхтела, затряслась, медленно, и все же достаточно быстро, разинула пасть и отвратительнейше, звонко квакнула - гораздо звонче и отвратительнее, чем это в обычае у ее живых сородичей. Паллис отдернул руку, явив при этом прыть обжегшегося о кочергу шалуна. ("О ужас!" - чуть было не сорвалось с его губ, но, памятуя о вознаграждении, он решил отдать предпочтение выражению сдержанного удивления).

- Она очаровательна, не правда ли? - Пагевд разве только не приплясывал вокруг кушетки, даже не пытаясь умерить тот восторг, в который привел его детский испуг гостя.

- М-да... Смею выразить надежду, - гиазир Стагевд будет обрадован. И уж без сомнения, это развеет его скуку, - вложив в эту тираду, давшуюся ему не без некоторого насилия над собой, максимум доброжелательности и готовности к подчинению, заверил собеседника Паллис.

Пагевд, вдоволь натешившись произведенным впечатлением, бесцеремонно вышел прочь, давая тем самым Паллису недвусмысленный знак того, что обед и иже с ним следует считать оконченным.

("Неужто старый идиот платит каждому, кто возьмется таскать его глиняные чучела на тот берег озера? Если так, быть может имеет смысл подвизаться на этом поприще с большим усердием? Не мог и предположить, что его состояние столь необозримо!