Стайн растерянно хмурился и негромко пыхтел; зато на лице Эдмондса играла довольная усмешка. Когсуэлл оскалился:

– Дайте мне поднабраться сил, Эдмондс, и я попытаюсь стереть эту самодовольную усмешку с вашей смазливой физиономии. А пока я хочу знать только одно: для чего вы это сделали?

Тут вошла эта девушка, Бетти, и остановилась, переводя взгляд с одного лица на другое.

– Господи, – недовольно воскликнула она, – вы, что, не видите, в каком состоянии мистер Когсуэлл? Я-то думала, вы не станете обсуждать наш проект, пока пациент окончательно не придет в себя.

Когсуэлл сверкнул на нее глазами:

– Я желаю знать, что они из себя представляют – эти ваши замечательные проекты. Меня просто-напросто выкрали. И вдобавок я оказался виновен в краже двадцати тысяч долларов.

Он чувствовал, что кровь приливает к его щекам.

– Вот видите? – возмущенно крикнула Бетти Стай-ну и Эдмондсу.

Те растерянно глядели на Трейси.

– Виноват. Ты права, – сказал девушке Эдмондс, круто развернулся и вышел.

Стайн опять засуетился, засопел. Он попытался пощупать пульс у Трейси, но тот выдернул руку:

– Я хочу знать, в чем дело, черт побери!

– Позже, позже, – попытался ублажить его Стайн.

– Послушайте, Трейси, – вмешалась девушка. – Вы среди друзей. Дайте нам возможность действовать по-своему, и скоро вы получите ответ на все ваши вопросы, – И добавила тоном заботливой няни: – Завтра я, пожалуй, возьму вас с собой в поездку к Гибралтару и вдоль Солнечного Берега.

Утром Трейси Когсуэлл впервые завтракал вместе с ними в небольшой комнате, которую он окрестил про себя «утренней трапезной».