Чем ближе он знакомился с домом, тем сильнее впечатляло его сочетание великолепия с продуманной рациональностью. Впрочем, «впечатляло» – не то слово. Биография Когсуэлла даже в перспективе не сулила ему доступа к подобной жизни, да он к ней и не стремился. «Движение» и его идеи – в них была вся жизнь Трейси Когсуэлла. Пища, одежда и кров были чем-то вторичным, необходимым лишь для поддержания работоспособности. Роскошь? – он мало ее видел на своем веку, а жаждал и того меньше.

Он ожидал, что подавать на стол будет марокканская прислуга, может быть, даже французская или испанская. Но, похоже, его пребывание здесь хранилось в глубокой тайне – их обслуживала Бетти, носившая тарелки и блюда из кухни.

Еда, надо признать, была просто неземная. Интересно, подумал он вдруг, это она сама готовила или нет? Нет, конечно, нет. Бетти Стайн слишком хорошо смотрелась, чтобы обладать еще и полезными качествами в придачу.

Разговор за столом был какой-то беспорядочный – по-видимому, не без умысла. Однако в глазах Джо Эд-мондса поблескивали веселые искорки.

Ближе к концу завтрака Стайн спросил:

– Как вы себя чувствуете, мистер Когсуэлл? Что вы думаете о прогулке, которую предлагала Бетти?

– Почему бы и нет.

Чем больше информации он получит о своем окружении, тем лучше будет подготовлен к побегу, если до этого дойдет.

Он самостоятельно добрел до гаража, хотя Стайн всю дорогу озабоченно суетился рядом.

Когсуэлла усадили на переднем сиденье транспортного средства, которое с виду почти ничем не отличалось от автомобиля – разве что отсутствием колес; Бетти заняла место водителя.

Отличие от автомобиля обнаружилось после того, как они выкатили из гаража, проскользили несколько метров и плавно взлетели, несмотря на отсутствие крыльев, винтов, реактивных сопел или еще каких-либо атрибутов летательного аппарата.

– Что случилось? – Бетти заметила озадаченную физиономию Когсуэлла.