- А черт его знает. Я уже собственной тени боюсь.

Я включил телесистему шлема и ферма оказалась прямо передо мной только руку протяни.

Вроде все было тихо. Бегали куры по двору, меланхолично жевали сено коровы, окна дома были нараспашку и тюлевые занавески испуганными птицами метались на ветру.

- Тебе не кажется странным, что коровы стоят в стойлах, а не пасутся? спросил Бруно.

- Мало ли, - ответил я. - Может, хозяева боятся их выпускать. Сейчас времена, сам знаешь какие. Народ из города попер, а кормиться ему чем? Вот то-то.

- Ну что, идем или нет?

- Подожди. Я бы хотел кого-то из людей увидеть. Скотине и черт лысый не страшен.

На то она и скотина.

Мы подошли к кромке леса и, спрятавшись за деревьями, продолжали наблюдать, покуда минут через пять из дома не вышел хозяин фермы. Это был угрюмого вида мужичок лет пятидесяти, заросший седой щетиной, какой-то дерганый и неуклюжий.

На голове у него была ковбойская шляпа, надвинутая на брови. Так что глаз я его не разглядел. А жаль, многое смогли бы мне сказать его глаза, но увы, с ними я познакомился лишь через несколько минут. Но тогда уже было поздно что-либо предпринимать.

- Ну что, пошли? - в нетерпении дергал меня за рукав Бруно.

- Да что ты так торопишься? - цыкнул я на него.

- Так ведь жрать хочу. Со вчерашнего вечера маковой росинки, можно сказать, и не нюхал.

- Знаю я твои маковые росинки, - хмыкнул я. - Ну, пошли. Уговорил.

И мы выперлись из леса, не забыв, конечно, снять шлемы, чтобы не пугать простодушных фермеров своим грозным видом. Шли, не прячась, словно совершали утренний моцион. И потому, когда мы подошли к плетеной изгороди, хозяин нас уже встречал. Он стоял возле хлева, упершись подбородком о черенок вил, как-то странно глядя на нас. Я сперва и не понял, что же странного в этом взгляде, но когда мы приблизились еще на несколько шагов, вдруг осознал, что у него нет белков. Точнее они были, только красные, налившиеся кровью, будто все сосуды в глазах лопнули одновременно.