Сегодня врач объявил, что моя «шагреневая кожа» сильно сжалась и мне вряд ли удастся протянуть больше двух месяцев.

— Если не изменишь образ жизни, — строго предупредил он, — тебе очень скоро понадобится не врач, а гробовщик.

— Вряд ли мне удастся что-либо изменить.

— Самая банальная жизнь дороже самой оригинальной гипотезы. — Он немножко стеснялся выспренности своих слов и с неприкрытой жалостью смотрел на меня.

Он достаточно знал о неустроенности моей жизни, чтобы считать себя вправе жалеть меня. Он был моим одноклассником, сокурсником, затем — коллегой, поднявшимся гораздо выше меня по служебной лестнице. Он крепко врос в свою благополучную жизнь и был вполне доволен собой. И тем не менее он заботился обо мне.

— Ох, уж этот «безобидный» Михаил Семенович! — в сердцах воскликнул он. — А я думал, что ты окончательно излечился от его идей, когда начал работу над М-стимулятором.

Он не забыл о той памятной лекции, которую прочел нам старик в поношенном полосатом костюме, похожем на арестантскую робу. Михаила Семеновича жалели преподаватели, студенты, а особенно уборщицы. Находилось немало добровольных свах, желающих помочь ему, но он с извиняющимся выражением лица постоянно избегал их услуг. Михаил Семенович был одним из тех людей, рядом с которыми любой человек вырастал в собственных глазах и считал себя обеспеченным счастливчиком. Он казался всем несчастным, безобидным и неприспособленным к жизни, и только с годами я понял, что он был вовсе не таким.