Верхний ящик стола. Фотографирую все, что есть. Камера, функционирующая в инфракрасном диапазоне, — подарок Сармата. Второй ящик. Третий… Восьмой.

Сейф. Замок — электронный. Достаю из рюкзака код. Две минуты. Три. Шесть. Щелчок. Сейф открыт.

Да, г-н Божко не беден. Судя по нижним отделениям сейфа. Деньги. Пачками. Разные. Как на практическом семинаре по экономической географии. Если бы у меня прежде не было морального оправдания моей деятельности, то сейчас оно появилось бы. Держать такое количество наличных денег в сейфе — просто аморально. Здесь сладко пахнет белым порошком.

Однако — к делу. Верхнее отделение — две папки. Фотографирую все подряд. Потом разберусь. Еще восемь минут. Закрываю сейф. Код послушно возвращает замку первоначальную комбинацию. Заряжаю телефонные трубки дополнительными мембранами — так лучше слышно. Особенно, если находишься чуть ли не в километре от телефона. Вытираю все, за что хватался. Проделываю обратный путь. Странно, но он кажется мне значительно короче. Может, страх помогает? Наверное, не без этого.

Еду к своей машине, оставляю там рюкзачок, достаю из багажника коробку с драгоценной бутылкой. Поспешно возвращаюсь в бар.

— Друзья мои! Вот и я! А вот — то, что я вам обещал! — Тейшейра с Ритой, конечно, заметили, что я слишком возбужден и дрожу, но, надеюсь, отнесли это на счет моего безусловного трепета перед жемчужиной закавказского виноделия. — «Давид Сасунский», друзья! 1948 год! Один очень богатый человек из Армении подарил. Такой бутылки вы не увидите больше никогда, гарантирую.

Я, впрочем, тоже. Почти наверняка.

Апельсиновый сок с трудом цедился сквозь зубы, не желая нырять в коньячный омут желудка. Пухленькие, лишенные всякого изящества, мешочки под глазами бестактно напоминали о возрасте. Верхняя губа дергалась, стоило только вспомнить о ночном возлиянии и о Рите, три часа настойчиво полировавшей мое колено своей могучей дланью. Благо, в самые критические моменты, когда казалось, что она уже не остановится, на выручку неизменно приходил верный и проницательный Тейшейра. Иначе пасть бы мне жертвой ее нерастраченной в сексуальных баталиях женской мощи.