Поэтому я не в праве связать себя дополнительным страхом за судьбы близких людей. И когда вопрошают, боюсь ли я Бога, отвечаю: "Боюсь"! "Боюсь", и ладно, что - лишь за себя. Сознание этого придает хоть какую-то смелость! ШУЛЬЦ. Восхвалим Всевышнего, что у нас - просвещенный монарх. Вспомните, что сказал наш король: "Рассуждайте сколько угодно и как вам угодно, но... слушайтесь"! Только "слушайтесь"! - обращается он к возлюбленным подданным. КАНТ. Но монаршее "слушайтесь" означает лишь - "повинуйтесь". Это сказать себе может позволить всякий правитель, обладающий "кулаком усмирения". ШУЛЬЦ. Увы, я догадывался о ваших пагубных взглядах... Надеюсь, теперь вас не удивит, что "бумагу из министерства", по поводу должности, мне пришлось выдумать, дабы узнать, сохранилась ли в вашей душе хоть крупица привитой родителями богобоязни? КАНТ. Родители, господин проповедник, никогда мне не "прививали" "боязни" - только любовь... к Богу и Человеку! ЯНУС. Дионис! А ну, заверни! ДИОНИС /вновь ударяет над головою в ладоши/. Ап! ШУЛЬЦ /повторяет с иронией/. "К Богу и Человеку"!? Тогда откуда - эта гордыня, что звучит даже в ваших прошениях на высочайшее имя... Только не делайте большие глаза. Вы ведь не станете отрицать, господин магистр, что осмелились обращаться с прошениями через мою голову? Так ведь? Ну и чего вы достигли? Привыкнув быть первым во всем, что требует резвости слов, решили, что преуспеете и в злокозненной лести... но просчитались! Да и как же иначе? Послушайте, вот образец ваших суетных поползновений! /Взяв с конторки листок, читает./ "Надежда, которой я себя льщу быть назначенным на академическую должность, особенно же всемилостивейшее расположение Вашего Величества оказывать наукам высочайшее покровительство - каков слог! - побуждает всеподданнейше просить вас назначить меня ординарным пофессором кафедры логики и метафизики Кенигсбергского университета..." Вертопрах! Не понятно, чего тут больше: наивности или блудливости мысли? Почему бы вам, господин хороший, не просить сразу моего места - Ректора Коллегии Фридриха? /Перебирает листки./ Вот концовочка...