Только послушайте! /Снова читает./ "Готов умереть в глубочайшей преданности, ваш наиверноподданнейший раб - Иммануил Кант"! Каково!? "Готов умереть!" Да после такого прошения, действительно, остается одно: привести в исполнение вашу "угрозу" и... умереть! "Раб Иммануил Кант"! ЯНУС /потирает руки/. Ату его! Поддай ему жару, старик! ШУЛЬЦ. Ни один здравомыслящий, господин Кант, не поверит таким "верноподданническим" унижениям! Сразу видно, это писала рука скандалиста, затеявшего поупражняться в угодливости. Я будто слышу кощунственный хохот ваших друзей, коим, я убежден, вы читали наброски прошений... Ваше счастье, что до самого короля такие писания никогда не доходят! С ними знакомятся искушенные в стилях чиновники, умеющие держаться в тени... Я мысленно слышу, как эти скромные люди тихо смеются в ладошку, передавая друг другу ваши послания. Что для них сочинитель подобных бумаг, коль за ним нет высокого покровителя? Разумеется, у меня среди этих людей есть друзья, которые и направляли письма сюда! Вижу, вы смущены... Вас мучает стыд? КАНТ /тихо/. Действительно, вы смутили меня... И мне - стыдно... ШУЛЬЦ. Слава Всевышнему! КАНТ. Господин проповедник! Однако... мне стыдно за вас! Ибо вы углядели здесь лесть исключительно потому... что она - не по вашему адресу! А чтобы излить раздражение, нарисовали картину любезного вашему сердцу мироустройства... где сквозь барьеры из ловких, умеющих скромно держаться в тени... лизунов, справедливости никогда не пробиться! ШУЛЬЦ. Я заклинаю вас, господин Кант! КАНТ. И в этом вы усмотрели "Гармонию"!? И здесь вам открылась "Божественная целесообразность"!? Да боитесь ли вы Бога, придворный проповедник Шульц? ЯНУС. Дионис!

ДИОНИС садится верхом на стул и загадочно ухмыляется, положив руки на спинку стула, а подбородок - на руки.