Мари на плоском гранитном валуне расстелила льняную скатерть и занялась приготовлениями к ужину, нарезая на тонкие ломти пшеничный хлеб и буженину, расставляя по периметру оловянные миски и стаканчики, раскладывая железные вилки и ножи. Томас залез в ближайшие заросли лещины — набрать спелых лесных орехов. Кот, как и предполагалось, настроил удочку и отправился на рыбалку.

Впрочем, вернулся он уже через пятнадцать минут, без добычи, заявив крайне недовольно и чуть встревожено:

— Одни ратаны клюют, а я их терпеть не могу. Болотом оттают…. Плохо это: раз в ручье нет нормальной рыбы, значит, это место недоброе. Впрочем, менять стоянку уже поздно, приближается ночь….

Первым у костра дежурил Кот, за ним — Томас. Ничего необычного вокруг не происходило: глухие протяжные вздохи, дальнее повизгивание и волчий вой, тревожное уханье филина. Средиземье жило своей обычной ночной жизнью, не более того.

За полчаса до рассвета, когда чёрный сплошной сумрак сменился светло-синей предрассветной полумглой, из палатки выбралась сонная Мари.

"Чуть помятая и растрёпанная, но, всё равно, чертовски симпатичная!" — взволнованно отметил про себя Томас.

Девушка плеснула на лицо водой — из заранее наполненного бронзового казанка, наспех расчесала костяным гребнем чуть-чуть рыжеватую — в отблеске костра — гриву густых тёмных волос, тщательно прополоскала рот яблочным соком из тёмно-синей бутыли, сделала дежурный глоток сидра из заветной кожаной фляги и подошла к костру.

— Как спалось? — заботливо поинтересовался Томас и притворно удивился: — А почему не целуешь меня? Ведь ты же для этого и полоскала рот яблочным соком?

— Для этого! — лукаво улыбнулась Мари, нежно прикоснулась — секунд на пять-десять — губами к его губам и честно призналась: — А спалось мне — откровенно плохо…. Предчувствия одолели. Тревожные такие. Сны снятся глупые и страшные.