А папа мягко, поскольку про себя, возразил: «Разве что когда возвращаешься домой в пятницу вечером, рухаешь на диван и говоришь, что на работе был полный аврал».

– Вот видишь, тебе просто показалось…

– Да не все так просто! – не выдержал отец. – Хотя тоже вполне объяснимо.

Он опустился на ковер рядом с мальчиком. Теперь уже большая часть семьи собралась здесь; не хватало только уехавшей на рынок бабушки и деда, который продолжал сидеть на своем стуле, отгородившись от остальных полированной столешницей, как подсудимый на заседании суда отгораживается от всего мира решеткой металлической клетки.

– Ты солипсист, Андрей! – сказал папа. – Есть такое направление в философии, солипсизм. Его приверженцы утверждают, что окружающий нас мир существует лишь постольку, поскольку мы его воспринимаем: видим, слышим, чувствуем. А та его часть, которая в данный момент остается вне зоны действия наших органов чувств – фрагмент комнаты за нашей спиной, машина на улице, до тех пор, пока мы не слышим шум от ее движения – эта часть реальности как бы и не существует. Она остается за кадром и ждет того момента, когда мы обратим на нее свое внимание. Тогда и только тогда она возникнет, начнет существовать, – отец улыбнулся. – Не зря говорят, что дети – замечательные солипсисты. Ты – не исключение, Андрей, только твой солипсизм почему-то любопытным образом перемешался с изрядной долей танатофобии, страха перед смертью. Тоже, в принципе, естественной в твоем возрасте, когда ребенок впервые постигает, что такое смерть, и начинает примерять это понятие к себе, к своим близким… Кстати, у кого-нибудь из твоих одноклассников недавно умирал кто-то из родственников?

– Нет. Кажется, нет…

Отец говорил спокойно и уверенно, и от его непонятных слов мальчик и сам успокаивался – значительно быстрее, чем от неуклюжих шуток деда и от нежных прикосновений матери.

– Эт-та что еще такое? – Никто не заметил, как на пороге комнаты возникла бабушка – прямо в пальто и с двумя большими сумками в руках, которые даже на глаз казались очень тяжелыми. От нее пахло морозом, весельем и какой-то сдобой. – Опять хвилосовствуешь, хвилосов? Ты б лучше сумки у меня принял, а хвилосовствовать потом будешь, со своими студентками…