Эти кадры были одними из самых тяжелых. Потом приближение стало таким, что можно было рассмотреть отдельные здания, точнее, руины. Массивный фасад Художественного музея уныло торчал из подернутой ряской воды, в которой рядом плавали автомобильные покрышки, пластмассовые стулья и то, что могло быть как бревнами, так и раздутыми трупами. Капитан спокойно и отстраненно пробегал взглядом по знакомым очертаниям улиц. Даун-таун был разрушен почти до основания, словно его долго и с остервенением громил огромный ящер из глупого японского кино.

   Города сменяли друг друга, но пейзаж оставался прежним. Черная выжженная пустыня. Атомная бомба свела к общему знаменателю и негритянские гетто, и роскошные пригороды.

   Что там за надпись внизу? Он пригляделся.

   Цитаты из Апокалипсиса ("The fourth angel poured out his bowl on the sun, and the sun was given power to scorch people with fire...") и какая-то мистическая чепуха, которая перемежалась риторическими вопросами.

   Непрерывный заунывный вопль по погибшему человечеству.

   Капитан усмехнулся. Вот и здесь опять англо-саксонский шовинизм. Сообщение было адресовано "всем живым людям планеты", но надпись бегущей строкой шла только на английском. Ему хотелось возразить неведомому плакальщику: "Рано вы нас хороните!", но тут на экране снова появился сгоревший Нью-Йорк. Запись пошла по второму кругу?

   Нет.

   На этот раз время было, судя по всему, через месяц после удара. И теперь точно снимали с вертолета - на заднем плане был слышен шум винтов. На этот раз он смотрел внимательнее и успевал разглядеть мелкие детали, которые ускользнули во время первого просмотра. Плотина из трупов между двумя шлюзами на реке. Обгорелое тело на перевернутом, но почти целом велосипеде. Черный силуэт человека, будто отпечатавшийся на оплавленной бетонной стене. Два на скамейке.