Вот она, картина, вот она, цепь причин и следствий, но… Как увязать со всей этой темной историей ясные глаза и счастливую улыбку Арвида Грейвса, первого явленного миру питомца Крайнджера-Хотчича? Как вписать в этот мрачный реквием по нормальным людям и их человеческой морали партию его вдохновенной скрипки?..

— Не знаю, — сказал Кратс. — Не знаю… Здесь слишком многое перепутано, чтобы в этом мог разобраться обычный музыкант. Ведь я всего-навсего музыкант, Эллен, — Кратс впервые назвал ее по имени и сам не заметил этого. — Кто знает, вдруг за Крайнджером есть какая-то своя, неведомая нам правда? Вдруг мы с вами — просто консерваторы и рутинеры, встающие на пути у нового, а?

— Консерваторы? Но тогда все естественное консервативно. И разве нет правды за мной, когда я хочу иметь семью, иметь детей, рожать их и воспитывать, вкладывая в них себя, вкладывая, как умею? Может быть, человека и можно улучшить. Может быть, это даже необходимо сделать. Но не по-крайнджеровски. В этом я уверена, профессор Нельзя улучшить человека, лишая его материнского тепла, лишая…

— Но в мире немало сирот, Эллен.

— Сиротами становятся. И это — одна из величайших бед человеческих. Но творить сирот, созидать их намеренно! Не знаю, что может быть бесчеловечнее…

— Я тоже, — задумчиво сказал Кратс. Интересно, подумал он, сироты — это дети, лишенные родителей; но как назвать тех, кто лишен детей?

Они замолчали. Кратс сгорбился в кресле, физически ощущая тяжесть ответственности, взваленной на него Эллен. Эта женщина непрошено ворвалась в его жизнь — затем лишь, чтобы взвалить на него груз вопроса, двусмысленность которого сама не сумела решить. И теперь, устремив взгляд в темноту за окном, ждет, что он скажет ей, он, безнадежно старый и безнадежно усталый человек?